Как жить???
Вот прямо сейчас хочется соплей. Чтобы розовые, с рюшечками, гладью вышитыми вензелями и марципанами. А завтра с утра. Нет, уже буквально через полчаса! Китано, Хармса и черного юмора с коньяком.
Ну как это все пережить???

Мир пополам
Разорван странно.
Покоя нет
И там, и тут.


Я там люблю -
По здесь скучаю.
Я здесь люблю –
По там грущу.

Мне кажется, что поезд – это почти живое существо. Очень загадочное существо. Он похож на огромного железного змея. Я даже думаю, что стать машинистом поезда мечтал мальчик по имени Фрэнк Херберт. Но не обычного поезда, а такого, который ездит везде, где вздумается. Безо всяких там рельсов. И ездить на таком поезде наверняка он мечтал верхом. А потом Фрэнк Херберт вырос. Но машинистом поезда не стал, а сочинил про спайсовых червей и их наездников. И поэтому стал писателем.
А еще некоторые люди пишут его фамилию на русском – Герберт. Это как вместо доктор Ватсон писать доктор Уотсон. Очень смешно от этого становится. Потому что Шерлок Холмс называл его Ватсон, а вовсе никакой не Уотсон. Причем голосом Ливанова, а такому голосу можно верить, я думаю. И тот, который собаку боялся. Вы не подумайте, это не стыдно – хоть он и такой большой и громкий усатый дядька, но собака и правда страшная была. Она еще потом съела спаниеля. Так он тоже назвал Ватсон. И дурак в кепке тоже. А некоторые пишут Уотсон. Нелепость какая-то.
Так и фамилии писателя, который не стал машинистом поезда, тоже досталось. Но ему, наверное, все равно. Потому что, если ты придумал про спайсовых червей и их наездников, то тебе тоже будет все равно, как напишут твою фамилию.
Мне вот тоже все равно как напишут мою фамилию, хоть я и не придумала пока никакой выдающейся истории. Мне об этом подумалось, когда мой поезд ехал прямо посреди болот. И вдруг представилось так ясно, как бы он сейчас спрыгнул с этих бесконечных железных палок, к которым его привязали люди, и нырнул в болото. И внезапно стал там болотным червем. Ну, он был бы почти как спайсовый. Только жил в воде, а не в песке. И вот он бы стал поедать всякую гадость, которую делает человек. Отовсюду - из воздуха, воды и земли. И внутри у себя переделывал бы ее. В болото. Тогда у моего народа снова стало бы много болот и совсем мало человеческой гадости.
Может, даже кто-то из моих друзей стал бы наездником болотных червей. Лёшка так наверняка.Он такой. А может и Шурик. И Киря. И Борщ. Бросят свою ядерную и лазерную физику и станут управлять болотными червями. И глаза у них станут такие, как у Свободных – совсем без белка, сплошного зеленого цвета. Хотя глаза не нужно. У них у всех глаза и так красивые. Особенно у Кири.
Но Лёшка все равно самым первым оседлает червя. (Ой, сейчас буду как Алиса Селезнева) А Шурик сделает много хороших стихов и сочинит такие фотографии, что все люди в мире очень обрадуются, что у моего народа опять много болот. Потому что это будет очень красиво. А Борщ научится управлять червями с помощью музыки, а не каких то там железных приспособлений. А Киря… Он будет просто любить ездить на червях. И изучать их будет просто так, а не для пользы. А потом напишет толстенную книгу про них. И все поймут, что он знает больше всех.
Я бы придумала еще чего-нибудь, но болото закончилось - у моего народа осталось мало болот…

У каждой настоящей тётки, такой, которая огонь, йад и неизъяснимый пыщ, обязательно должны быть в гардеробе семейные труселя. Тоже настоящие. Ну, такие, знаете, абсолютно и необъяснимо нелепые. Ситцевые. Веселенькие. В цветочек. На два размера больше.
Это так несомненно и неотвратимо, что стало традицией. Это как бы магия совмещения двух истинных сутей. И одновременно послание вселенной. Как бы декларация, но ни в коем случае не демонстрация, если вы понимаете, о чем я.
Потому что, когда вот такая именно от сути настоящая тётка находится в таких вот от сути настоящих труселях, то она производит впечатление. Наперекор и вопреки. И это не просто впечатление. Это явление. Она совершенно потрясает воображение, ошеломляет, сражает наповал. Ну, как будто она выходит из пены морской. Но она об этом не задумывается. Ей просто комфортно и весело. Потому что весь мир помещается в ней. И он прекрасен. И ей не жалко его отдать, раздать, подарить всем, кому он нужен. Потому что она сумеет снова сделать его прекрасным через себя. Потому что она есть она. Настоящая тётка. Тётка-огонь. Тётка-йад.

Очень я все это про труселя бестолково объяснила. Зато по сути.

В глазах – улыбка. Тепло живое рук.
И шепотом – рифма Хайяма…
Иллюзия в реальности экрана.
Один и ноль – набор из состояний двух.

Лишь импульсы, и все же без обмана
Они по бесконечным проводам несут
В глазах – улыбку. Тепло живое рук.
И шепотом - рифму Хайяма…

за окном темно и идет снег. а я извлекаю яркие звуки из своей упрямой виолы.
кажется, она наконец-то полюбила меня. или я ее. в общем, это запутанная история.
когда она появилась, я все еще не могла забыть свой сломанный медиу... а она, наверное, не могла забыть руки создавшего ее мастера... мы обе фыркали и крутили носом. я жаловалась на ее звук, она - на мою игру. потом как-то незаметно она зазвучала. или я стала играть лучше. не суть важно. главное, что теперь все хорошо.
у нас сейчас первая стадия взаимности. мы чувствуем друг друга. я ее поглаживаю, она идеально натягивается. ну только иногда капризничает. но я не сержусь, я сама виновата - плохо старалась или была невнимательна к ней. она тоже не таит обид, быстро отходит и послушно выгибается именно так, как нужно.
и еще. я все еще боюсь ее украшать - а вдруг ей не понравится, как я это сделаю? она, в свою очередь, боится погружать меня в вариационный ритм-транс до конца - а вдруг я не справлюсь? нужно получше узнать друг друга, тогда. ведь мы никуда не спешим.

з.ы. обязательно возьму ее с собой на море. думаю, она будет счастлива снова ощутить теплый соленый ветер. мы будем уходить подальше и играть для ярких звед в ночном южном небе.

Однажды я любила.
Безудержно. Неразрешимо.
Волнительно невинно. Страстно.
Нервно.
Ванильно. Терпко. Горьковато.
С кислинкой. Вовсе без цветов.
В загаре.
Морозным вечером. Между ладоней.
В глазах. Улыбчиво. Искрясь.
И честно.

прав старый каналья Canjiquinha - это счастье!!!

из любимых цитат

Mestre Joao Grande:
«...Капоэйра - для всего мира. Она для мужчин, женщин и детей. Она для чёрных, красных, синих и желтых. Она — в нашей крови. Есть люди, которые говорят: капоэйра для чёрных… Нет. Она для любого, кто хочет учиться. Мы родились с капоэйрой в наших телах: неважно, белое оно, чёрное, красное или синее…»

Mestre Cobra Mansa:
«Капоэйристы по природе своей и по своему выбору – особые люди, которые жаждут свободы на глубочайшем уровне своего существования. Мудрец сказал однажды: «Если хочешь стать свободным – просто стань свободным однажды». Свобода – состояние души, а не тела.»

Mestre Curio:
« Капоэйра Ангола - это мудрость, это сознание того, что вы можете ударить вашего противника, но не делаете этого, потому что не хотите этого.»

Mestre Canjiquinha:
«Капоэйра — это счастье.»

Недавно пересмотрела одно из любимого. "Собака на сене".
Так странно, совсем по-другому, воспринимается все теперь.
Диана. Великолепная, потрясающая Маргарита Терехова. Лед и пламень. Ее чувства так искренни и неподдельны на фоне происходящего фарса. В этот раз для меня лишь она была живой на экране.
Да еще плут Тристан. Но это совсем необъективно, потому как Армен Джигарханян. Потому как помимо того, что он блистательный актер, умнейший человек и великолепный мужчина, он еще очень похож на моего папу, особенно когда улыбается.
Вот такая необъективность...

з.ы.
Сталь подчиняется покорно, ее расплющивает молот.
Ее из пламенного горна бросают в леденящий холод.

И в этой пытке, и в этой пытке,
И в этой пытке многократной
Рождается клинок булатный.

Вот, так мое терзают сердце, воспламеняют нежным взглядом.
Но стоит сердцу разгореться, надменным остужают хладом.

Сгорю ли я, сгорю ли я, сгорю ли я в горниле страсти,
Иль закалят меня напасти?

встала, пошла.
- ты куда?
- пойду кого-нибудь убью...

Продолженіе конопляной темы от budimir


Ученик из города М-ск пишет, что ему хотелось бы определиться, продолжать дальше пить пиво и коктейль «Ягуар» или всё-таки перейти на травку. Курить травку как бы круче, рассуждает автор письма, но пиво зато дешевле. К тому же, учительница ботаники им рассказывала, что от наркотиков бывает импотенция и ещё они «садят мозги». А он собирается поступать в институт менеджмента, даже майку себе купил с надписью «Будущее за офисным планктоном!». Но друзья ему говорят, что травка – наркотик лёгкий и ничего лишнего от неё не будет, один кайф. Это только от тяжёлых, мол, разные траблы. Кому верить?

Открытое ответное письмо юношам, обдумывающим житьё.

Тяжёлых наркотиков не бывает, они все лёгкие. Тяжело годами ухаживать за парализованной бабушкой или мужем-инвалидом, воспитывать детей, не срываться в ответ на хамство. Посуду ежедневно мыть и то нелегко. Вмазаться, закинуться, дунуть – плёвое дело. Оп, и всё, сиди – балдей.

Травка – наркотик самый дрянной из всех. От неё даже голова наутро не болит. Разве что «в долгосрочной перспективе» маячат какие-то туманные «последствия». Ну, в долгосрочной перспективе мы все умрём, было бы из-за чего париться. Подобная безобидность делает марихуану продуктом «максимально дружественным потребителю».

Но не всё, что дружественно потребителю, полезно человеку.

Итак, что представляет собой эта «мама-ма-марихуана»?

Читать полный текст

Кризис??? Где он?
Лицемерие, как норма поведения. Система двойных стандартов во всем - от рождения, сквозь любовь и дружбу, до самой смерти. Мухи отдельно, котлеты отдельно.
Насквозь прогнившие под искусно раскрашенным фасадом «незыблимые» ценности. Семья, закон, права человека, свобода слова, народовластие - сиречь демократия и прочие «завоевания» человечества. В борьбе с эволюцией за цивилизацию. Превратившиеся в невидимые кандалы на ногах рабов. Чтобы не могли сбежать, но при этом могли работать на благо и во имя. Ибо длины цепи хватает, чтобы добраться до кормушки.
А в ней, в благословенной кормушке, - вот где счастье! – и кредиты, и прибавка к зарплате, и скидки, и распродажи, и сексшопы, и брачные договоры. А наиболее упорные и лишенные всяческого обременительного морально-этического барахла могут даже отрыть в этой куче жратвы еще кусок цепи. О, удача! Этот кусок позволит добраться до кормушки у самых хозяйских хором – обиталища б@жественного семейства: большого белого господина – Капитала, его благоверной супруги – Власти и их равнодушно-бесполого разжиревшего отрока – Государства.
Быть может, такого счастливчика не запинают до смерти и не съедят потомственные обладатели длинных цепей, и его ожидает совершенно уж манна небесная – кто-нибудь из священного семейства призреет его и сделает своим домашним любимцем.
И рабы, из костей которых выстроены эти самые хозяйские хоромы, лелеют мечту об этом невиданном счастье, покупая лотерейные билеты и приобретая на кредиты новейшие модели бытовых радостей.
Мировой финансовый кризис??? Это так, ангина на фоне снижения иммунитета. А глобально человечество больно кое-чем похуже.
И единственное лекарство от этой страшной болезни – быть Человеком, всегда и во всем. Почти как у Снегова. Только у него – люди, как боги. А нужно больше, чем боги – потому что люди.

тема поста отсюда ))))))))))))
http://community.livejournal.com/32nd_march_news/18657.html
после прочтения сего опуса - горжусь!!! или гордюсь!!!
в общем: ieeee, viva meu povo, camara!
то есть, да здравствует мой народ, товарищи!!!

Когда на твоих глазах опускают в яму и закапывают ящик, внутри которого тело родного человека, он словно умирает для тебя во второй раз. И ты чувствуешь, как вся насыпанная сверху него почва наполняет снизу доверху неподъемной сырой безысходностью и комковатым холодным страхом. Будто тебя самого заточили в тесном ящике и закопали. Глубоко. Безнадежно. Навечно.
Не хочу этого ни для кого.
Когда я умру, пускай то, что когда-то было мной, будет сожжено. А пепел развеян над вечно теплым морем.
Не хочу, чтобы то, что было живым - мыслило, смеялось, плакало, танцевало, пело, страдало и любило – то, что было я, - чтобы это гнило и разлагалось в наглухо закрытым ящике, засыпанном сырой землей. Я не приемлю для себя этот странный обычай.
Иное дело – огонь. Он помогает переродиться, обращая в светло-печальный, невесомый пепел то, что уже не принадлежит миру. Избавляет от мерзости тлена и распада. Освобождает от уныло огороженного участка размером метр на два тридцать в тоскливой кладбищенской застройке. Оставляя лишь память. Такую и так надолго, как заслужил человек своей жизнью.

Этот красавец - не какой-нибудь киноактер, это - мой папа в 30 лет:)
Вот кому бы сыграть Максима Каммерера! Даже как-то неловко :)

Сегодня умерла бабушка…
Бабушка, бабуля…

«Иди, посиди со мной на диванчике». И тут же возьмет руку и гладит и теребит, перебирает пальцы ласково. Это у меня от нее…

Не успела…
«Бабушка умирает» - рыдающий мамин голос в трубке. «Сейчас приеду». Еще не верю. Мне кажется, что мама просто панику подняла, как всегда. Перезваниваю. «Всё. Умерла бабушка, Таня» - дядюшкин голос в трубке, тоже рыдающий. Теперь понимаю, что всё… Не могу остановить слезы. Они текут, текут… Я еду, а они льются, катятся, падают…

«Вот, клубничка, первая самая. Мало. Ну, ничего завтра назреет». Только в дом вошли, сумки поставили, а она уже тащит мисочку – быстрее накормить самым-самым.

Приехала. Дядюшка гладит по плечу (у него это тоже от бабушки). «Ну, иди к ней». Сижу на коленках возле дивана, глажу руку, перебираю пальцы. Лежит такая маленькая, сухонькая, полупрозрачная. Ручки, ножки тоненькие, носик острый.

«Совсем ты стопталась, бабушка». Улыбается, вокруг синих, как в молодости, глаз морщины собирает.

Сейчас глаза закрыты, но, все равно, словно через веки просвечивают – синие. И странно как – у нее руки теплее, чем мои. Не может этого быть, чтобы совсем, навсегда… Присматриваюсь, кажется, что вот сейчас вздохнет, пошевелится.
Нет. Это совсем. Навсегда. Теперь я больше не ребенок. Льются, катятся, падают… Будто дверь закрылась, и за ней осталось детство. С солнцем, просвечивающим сквозь листья яблонь. С неизменными блинами из печи. С огромной миской тертой с сахаром клубники (и все едят из нее большими ложками – я всегда погуще, сестра только сок – с батоном и с молоком). С неработающим фонтаном и магазином уцененных товаров в скверике через дорогу. С овсяным киселем (в детстве казалось, что отвратительнее только кефир и вареный лук, а сейчас хоть каждый день такую вкуснотищу). С бабкой (это такой гастрономический изыск белорусской кухни из тертой картошки – в печи запекается), булками, коржиками и котлетами (когда-то, когда еще ела мясо, сказала маме – у тебя получились очень вкусные котлеты – все, теперь можешь быть бабушкой). С вечным огородом и сопутствующими ему агрономическими новшествами («великие агрономы» – это дед про бабушку и мою маму, важно расхаживающих между грядками). С безмятежным утренним сном (деду – «не топай – детей разбудишь»). С посиделками на диване и на лавочке возле крыльца. С дождем, уютно стучащим по крыше веранды.

«На речку? Чтоб через два часа вернулись!» И через два часа, и даже раньше, выйдет из калитки и стоит, ждет, одной рукой заслоняя глаза от солнца, а в другой держа платок, которым повязывала голову. Все дети и внуки должны быть рядышком, возле юбки, под присмотром, чтоб чего не приключилось вдруг. Так не получалось - много переживала, нервничала.

Беспокойная, своенравная. Властная даже. Заботливая до деспотичности. Но всю себя отдающая, до последнего, без остатка. Красавица и умница. Она прожила не слишком счастливую жизнь. С человеком, который никогда не относился к ней так, как она того заслуживала. Но у нее были дети и внуки – вся ее жизнь поместилась в них. Это неправильно. Я бы хотела, чтобы она была счастливой… Просто так… Сама по себе…
Я люблю тебя, бабуля…

Ой, ішлі, прайшлі, да тры янгалы,
Што вялі яны душу, душу грэшную.

Ой, і што жа ты, душа, міма раю прайшла?
Ой, і чым жа ты, душа, правінілася?

Ці за глупасьцю, ці за скупасьцю,
Ці душу загубіў, ці вянец разрушыў...

А ў нашым у раю жыць весела!
Жыць весела, толькі некаму...

Словы народныя. Спеў - "Троіца".

Вспомнилось вот благодаря czerniec и написалось :)

Есть в городе Минске на улице Народной школа под номером 51. Прямо возле забора этой школы голубятня стоит, вроде как при той же школе обретается. На пятачке земли размером метра три на четыре башенка, огороженная забором, с аккуратненькой клумбой и посыпанной песком дорожкой вокруг. Все чинно и причесано. С клумбой, дорожкой и голубями возится старик, который работает тут же, при школе, сторожем. Детей туда не пущают, никак. Ни в коем разе. Они иногда останавливаются и из-за забора наблюдают, как старик выпускает голубей, среди которых нет ни одного белоцветного, лотосоподобно цветущего в небе. А унылые сизари, обитающие в голубятне, не сидят на руке у старика, который только выполняет свою работу, не едят хлеба с ладони, не пьют воды из уст...
Жуткое зрелище - будто могила с памятником, а не голубятня...

А есть еще в городе Минске на улице Некрасова простая остановка автобуса под номером 24. Стоял однажды на этой остановке мужчина - вполне себе обыкновенный мужчина лет сорока с небольшим. Очень хорошо одетый, в такой одежде чаще ездят на автомобилях иностранной наружности и немецкой надежности, чем на простецком автобусе под номером 24. Правда, внешности мужчина был несколько подозрительной для наших широт - горской или попросту восточной - орлиный тонкий нос и карие смешливые глаза. Он насыпал в открытую ладонь семена солнечного цветка и неподвижно стоял, улыбаясь.
И на руку приземлялись голуби, из самых смелых, непуганых, изо всех сил непривычно балансируя на пальце и жадно склевывая черные семена. А человек светился улыбкой и говорил тихо что-то птицам, а те переставали клевать зерно и, наклонив набок головы, слушали его и время от времени взмахивали крыльями. А за всем этим наблюдал во все свои сине-васильковые глазищи малец лет восьми, с благообразно-интеллигентной бабушкой за руку и огромным ранцем за спиной. И весь он, от кончика носа картошкой до бабушкиной седины под кокетливо сдвинутоым набок беретом светился неимоверным восторгом и безмерно-радостным восхищением...

Написала это в качестве коммента. Потом решила, что выложу и у себя.
Меня коробит от слова Белоруссия - именно потому, что это наследие империи. Это слово было придумано в совке, и совком же закреплено в памяти как так называемая общеупотребительная языковая норма. От этой "нормы" так и несет снисходительно-покровительственным пренебрежением старшего, сильного в своем праве "брата" младшим - известным своей толерантностью. Причем, отчего-то толерантность здесь понимается не как готовность признавать, принимать поведение, убеждения и взгляды других людей, которые отличаются от собственных (при этом даже в том случае, когда эти убеждения/взгляды тобою не разделяются и не одобряются). А именно как терпимость - свойство не противодействуя, не жалуясь, безропотно переносить, сносить бедственное, тяжелое, неприятное положение, т.е. собственно безхребетная, безвольная мягкотелость и пассивность. Оттого слово Белоруссия вызывает во мне негодование и отторжение.
А вот слово Беларусь лично для меня символ даже не национальной и государственной независимости, а символ свободы. Свободы личной и социальной. Именно потому, что в употребление оно вошло в начале 90-ых, когда пала империя, когда в моей стране на несколько коротких, но таких важных лет стало возможным иметь свое мнение и иметь право говорить о нем, не рискуя собой, своими родными и друзьями.
Просто мне до сих пор хочется плакать, когда я вспоминаю тот ледяной март 2006-го и палаточный лагерь на Октябрьской площади…